Америка: индейцы пуэбло.

Всякий раз, когда появляется потребность посмотреть на вещи критически, необходимо глядеть на их со стороны. Это в особенности правильно в отношении психологии, где материал по природе собственной еще более субъективен, чем в хоть какой другой области познаний. Как, к примеру, может быть вполне понять национальные особенности, если мы не можем посмотреть Америка: индейцы пуэбло. на собственный люд со стороны? А это значит — глядеть на него исходя из убеждений другого народа. И чтоб опыт удался, нужно получить более либо наименее удовлетворительное представление о другом коллективном сознании, при этом в процессе ассимиляции нам придется столкнуться со многими необыкновенными вещами, которые кажутся несопоставимыми с Америка: индейцы пуэбло. нашими понятиями о норме, которые составляют так именуемые национальные предрассудки и определяют национальное своеобразие. Все, что не устраивает нас в других, позволяет осознать самих себя. Я начинаю осознавать, что есть Великобритания, только тогда, когда я как швейцарец испытываю неудобства. Я начинаю осознавать Европу (а это наша основная неувязка), если вижу Америка: индейцы пуэбло. то, что раздражает меня как европейца. Посреди моих знакомых много янки. Конкретно поездка в Америку отдала мне возможность критически подойти к европейскому нраву и стилю жизни; мне всегда казалось, что нет ничего полезнее для европейца, чем посмотреть на Европу с крыши небоскреба. В первый раз таким макаром я представлял Америка: индейцы пуэбло. европейскую драму, будучи в Сахаре, когда меня окружала цивилизация, отдаленная от европейской примерно так же, как Старый Рим — от Нового Света. Тогда мне стало понятно, до какой степени — даже в Америке — я все еще стеснен и замкнут в рамках культурного сознания белоснежного человека. Тогда и у меня появилось желание углубить эту Америка: индейцы пуэбло. историческую аналогию, спустившись еще ниже по культурной лестнице.

Оказавшись в Америке в последующий раз, я совместно с южноамериканскими друзьями посетил в Нью-Мехико, город, основанный индейцами пуэбло. Вобщем, «город» — это очень очень сказано, по сути это просто деревня, но дома в ней, скученные, густозаселенные, выстроенные один над другим Америка: индейцы пуэбло., позволяют гласить о «городе», тем паче что так его заглавие звучит на их языке. Так в первый раз мне удалось побеседовать с неевропейцем, другими словами не с белоснежным. Это был вождь племени Тао, человек лет сорока либо пятидесяти, умный и чуткий, по имени Охвия Биано (Горное Озеро Америка: индейцы пуэбло.). Я гласил с ним так, как мне изредка удавалось побеседовать с европейцем. Очевидно, и он жил в собственном своем мире, как европеец — в собственном, но что это был за мир! В беседе с европейцем вы, как будто песок через пальцы, пропускаете общие места, всем известные, но тем паче никому не понятные Америка: индейцы пуэбло.; тут же — я как будто плыл по глубочайшему неизвестному морю. И непонятно, что доставляет больше удовольствия — открывать себе новые берега либо отыскивать новые пути в зании вещей издавна узнаваемых, пути античные и фактически позабытые.

«Смотри, — гласил Охвия Биано, — какими ожесточенными кажутся белоснежные люди. У их тонкие губки, острые Америка: индейцы пуэбло. носы, их лица в глубочайших морщинах, а глаза всегда чего-то отыскивают. Чего они отыскивают? Белоснежные всегда чего-то желают, они всегда неспокойны и нетерпеливы. Мы не знаем, чего они желают. Мы не осознаем их. Нам кажется, что они сумасшедшие».

Я спросил его, почему он считает всех белоснежных безумными? «Они Америка: индейцы пуэбло. молвят, что задумываются головой», — ответил вождь. «Ну, очевидно! А чем все-таки ты думаешь?» — опешил я. «Наши мысли появляются здесь», — произнес Охвия, указывая на сердечко.

Я был ошеломлен услышанным. 1-ый раз в жизни (так мне казалось) мне нарисовали настоящий портрет белоснежного человека; меня было такое чувство, как будто ранее Америка: индейцы пуэбло. я не лицезрел ничего, не считая размалеванных слащавых картинок. Этот краснокожий нашел наше самое уязвимое место, увидел нечто, такое чего не лицезреем мы. У меня появилось чувство, как будто то, чего я не замечал внутри себя ранее, нечто лишенное очертаний, подымается во мне. И из этого тумана Америка: индейцы пуэбло. один за одним выплывают образы. Поначалу появились римские легионеры, разрушающие галльские городка, Цезарь с его резкими, как будто высеченными из камня, чертами, Сципион Африканский и, в конце концов, Помпеи. Я увидел римского сокола над Северным морем и на берегах Белоснежного Нила. Я увидел Блаженного Августина, принесшего на остриях римских пик Америка: индейцы пуэбло. христианское «credo» бриттам, и Карла Величавого с его несчастным крещением язычников. Я лицезрел банды крестоносцев, грабящих и убивающих. Со всей жестокостью передо мной оголилась пустота романтичной традиции с ее поэзией крестовых походов. Потом перед очами появились Колумб, Кортес и остальные конквистадоры, огнем, клинком и пытками проложившие путь христианству Америка: индейцы пуэбло., достигшему даже этих отдаленных пуэбло, мечтательных и мирных, почитающих солнце своим папой. Я увидел, в конце концов, обитателей Новейшей Зеландии, куда европейцы доставили морем «огненную воду», скарлатину и сифилис.

Этого было довольно. Все, что у нас зовется колонизацией, миссионерством, распространением цивилизации и пр., имеет и другой вид — вид плотоядной Америка: индейцы пуэбло. птицы, которая с беспощадностью и упорством находит добычу подальше от собственного гнезда, что отроду характерно пиратам и бандитам. Все эти соколы и остальные хищники, которые декорируют наши гербы, дают психологически верное представление о нашей настоящей природе.

Но в том, что произнес Охвия Биано, меня поразило и другое. Его слова так точно Америка: индейцы пуэбло. передавали особенное настроение нашего разговора, что мой рассказ смотрелся бы неполным, если б я не упомянул об этом. Мы дискутировали на крыше наибольшего (5-этажного) строения, откуда были видны и другие крыши и на их — фигуры краснокожих, закутанных в шерстяные одеяла и созерцающих солнце, свершающее собственный путь по небу каждый Америка: индейцы пуэбло. денек, утром до вечера. Вокруг нас, сгрудившись, стояли низкие квадратные дома, сложенные из высушенного на солнце кирпича (адоба), с соответствующими лестницами, которые подымалиь от земли до крыши и от крыши — к крышам примыкающих строений. До этого, в тревожные для краснокожих времена, вход в дом обычно размещался на крыше. Пред нами Америка: индейцы пуэбло. до самого горизонта тянулось предгорье Тао (приблизительно 2300 м над уровнем моря), некие верхушки с воронками потухших вулканов достигали 4000 м. Сзади нас, за домами, текла прозрачная река, на обратном берегу которой показывалось очередное селение пуэбло с такими же домами из красноватого кирпича, высота которых увеличивалась по направлению к центру, что Америка: индейцы пуэбло. странноватым образом напоминало южноамериканскую столицу с ее небоскребами в центре. Приблизительно в получасе езды ввысь по реке высилась большая гора, просто Гора, Гора без имени. Молвят, что, когда она затянута тучами, мужчины уходят туда, чтоб совершать загадочные ритуалы.

Краснокожие пуэбло очень скрытны, в особенности в том, что касается Америка: индейцы пуэбло. их религии. Свои ритуалы они совершают в глубочайшей тайне, которая охраняется так строго, что я воздержался от расспросов — это ни к чему не привело бы. Никогда ранее я не сталкивался с схожей загадочностью. Религии современных цивилизованных народов полностью доступны, их таинства уже издавна не стали быть такими. Тут же Америка: индейцы пуэбло. сам воздух был преисполнен потаенны, — потаенны, известной всем, но труднодоступной для белоснежных. Эта странноватая ситуация напомнила мне об Элевсинских мистериях, об их тайнах, которые всем известны, но никогда не разглашаются. Я сообразил, чувства какого-либо Павсания либо Геродота, когда писал: «Мне не позволено именовать имя этого бога Америка: индейцы пуэбло.». Тут царствовали не мистификация, а мистерия, и нарушение потаенны несло внутри себя опасность, схожую для всех и каждого. Хранение же ее наделяет индейца пуэбло некоторой гордостью и силой, позволяющей противостоять брутальной экспансии белоснежных. Эта потаенна рождает у него чувство собственного единства с племенем. Я убежден, что пуэбло как особенная общность Америка: индейцы пуэбло. сохранятся до того времени, пока будут храниться их потаенны.

Поразительно, как изменяется краснокожий, когда входит речь о религии. Обычно он вполне обладает собой и ведет себя с достоинством, что иногда граничит с равнодушием. Но когда он заговаривает о вещах, имеющих отношение к его священным тайнам, он становится необычно Америка: индейцы пуэбло. чувственным, не способен скрывать свои чувства. И это в некий степени позволяло мне удовлетворить свое любопытство. Выше я уже гласил, что от прямых расспросов мне пришлось отрешиться. Потому, желая выяснить что-то существенное, я старался делать это очень осторожно; следя за выражением лица собеседника. Если я касался чего-то Америка: индейцы пуэбло. принципиального, он замолкал либо же отвечал уклончиво, но на лице его появлялись следы глубочайшего волнения, глаза заполнялись слезами. Религия для краснокожих — никак не теория (можно ли сделать теорию, способную вызвать слезы), это то, что имеет прямое и прямое отношение к реальности и означает столько же, если не больше.

Когда мы посиживали Америка: индейцы пуэбло. на крыше с Охвией Биано, а слепящее солнце подымалось все выше и выше, он вдруг произнес, указывая на него: «Тот, кто движется там, в небе, не наш ли это Отец? Разве можно мыслить по другому? Разве может быть другой Бог? Без солнца ничто не может существовать!» Все посильнее волнуясь Америка: индейцы пуэбло., он с трудом подбирал слова, и в конце концов воскрикнул: «Что человек делал бы один в горах? Без солнца он не сумел бы даже сконструировать для себя очаг!»

Я спросил, не допускает ли он, что солнце может быть пламенным шаром, форму которого обусловил невидимый Бог. Мой вопрос Америка: индейцы пуэбло. не вызвал у него ни удивления, ни негодования. Вопрос показался ему так несуразным, что он даже не счел его глуповатым — а просто не направил на него внимания. Я испытал, как будто оказался перед неприступной стенкой. Единственное, что я услышал в ответ: «Солнце — Бог! Это видно любому».

Хотя никто не станет опровергать Америка: индейцы пуэбло. большущего значения солнца, но то чувство и то волнение, с которым гласили о нем эти размеренные, скрытные люди, было для меня внове и глубоко меня трогало.

В другой раз, когда я стоял у реки и смотрел на гору, возвышавшуюся практически на 2000 м, мне пришла в голову идея, что это и Америка: индейцы пуэбло. есть крыша всего южноамериканского материка и что люди, живущие тут, подобны индейцам, которые, завернувшись в одеяла, стоят на самых больших крышах Пуэбло, неразговорчивые и погруженные в созерцание — лицом к солнцу. В один момент глубочайший, дрожащий от потаенного волнения глас произнес слева от меня: «Тебе не кажется, что вся Америка: индейцы пуэбло. жизнь идет от Горы?» Это старенькый краснокожий в мокасинах неслышно подошел ко мне и задал собственный — не знаю, как далековато идущий — вопрос. Взор на реку, струящуюся с горы, растолковал мне, что его подтокнуло. По-видимому, вся жизнь идет от Горы поэтому, что там — вода, а где вода Америка: индейцы пуэбло., там жизнь. Нет ничего более тривиального. В его вопросе слышалось глубочайшее волнение, и я вспомнил дискуссии о загадочных обрядах, совершаемых на Горе. «Каждый может созидать, что ты произнес правду», — ответил я ему.

К огорчению, наша беседа скоро прервалась, так что мне не удалось составить более глубочайшее понятие относительно символизма Америка: индейцы пуэбло. воды и горы.

Я направил внимание, что краснокожие пуэбло, с таковой неохотой рассказывавшие о вещах религиозных, с большой готовностью и одушевлением обсуждали свои дела с янки. «Почему америкосы не оставят нас в покое? — вопрошал Горное Озеро. — Почему они желают запретить наши танцы? Почему они не позволяют нашим юношам уходить из школы Америка: индейцы пуэбло., когда мы желаем отвести их в Киву.* Мы ведь не делаем ничего, что приносило бы вред янки!» После долгого молчания он продолжил: «Американцы желают запретить нашу религию. Почему они не могут бросить нас в покое? То, что мы делаем, мы делаем не только лишь себе, да и для Америка: индейцы пуэбло. янки тоже. Да, мы делаем это для всех. Это необходимо всем».

По его волнению я сообразил, что вождь имеет в виду что-то очень принципиальное в собственной религии. «Выходит, то, что выделаете, приносит пользу всем?» — спросил я. «Конечно! Если б мы не делали этого, что бы сталось тогда?» — ответил он Америка: индейцы пуэбло. с необычным одушевлением и многозначительно указал на солнце.

Я ощутил, что мы приблизились к пикантной сфере, которая затрагивает священные потаенны племени. «Ведь мы — люд, — произнес он, — который живет на крыше мира, мы — детки солнца, и, совершая свои ритуалы, мы помогаем нашему Папе шествовать по небу. Если мы перестанем это Америка: индейцы пуэбло. делать, то через 10 лет солнце не будет восходить и наступит нескончаемая ночь».

Сейчас я знал, откуда берется достоинство и хладнокровное спокойствие этого человека. Он — отпрыск солнца, и его жизнь полна космологического смысла — он помогает собственному Папе, творцу и хранителю жизни на земле, — он помогает ему совершать это каждодневное восхождение. Если Америка: индейцы пуэбло. в свете такового самоопределения мы попытаемся разъяснить предназначение своей жизни, то, как дает подсказку здравый смысл, его убожество поразит нас. Мы покровительственно улыбаемся первобытной наивности индейца, кичимся собственной мудростью. Почему? Да поэтому, что нас гложет обычная зависть. Ведь в неприятном случае на свет божий выйдут наша духовная Америка: индейцы пуэбло. бедность и никчемность. Познания не делают нас богаче, но все далее уводят от мифологического мировоззрения, которое характерно было нам когда-то по праву рождения.

Если мы на минутку отрешимся от нашего евро рационализма и окажемся вдруг на этих верхушках с их кристальным воздухом, где по одну сторону — полоса материковых прерий, по Америка: индейцы пуэбло. другую — Тихий океан, если мы пожертвуем своими сознательными представлениями о мире ради этой бескрайней полосы горизонта, за которой укрыто, то, чего мы не знаем, что неподвластно сознанию, — только тогда мы увидим мир таким, каким его лицезреют краснокожие пуэбло. «Вся жизнь приходит с гор», — и в этом они Америка: индейцы пуэбло. могут убедиться конкретно. Точно также они убеждены, что живут на крыше бескрайнего мира, поближе всех к Богу. Бог слышит их лучше других, их поклонение их ритуалы добиваются дальнего солнца ранее, чем другие. Священная Гора, явление Яхве на горе Синай, вдохновение, испытанное Ницше на Энгадене, — все это явления 1-го порядка. Идея Америка: индейцы пуэбло. о том, что выполнение ритуала может волшебным образом повлиять на солнце, мы считаем абсурдной, но, если вникнуть, она не настолько уж безрассудна, более того, она нам еще поближе, чем мы предполагаем. Наша христианская религия, как и всякая другая, проникнута мыслью, что особенного рода деяния либо поступки — обряд, молитва либо Америка: индейцы пуэбло. богоугодные дела — могут оказывать влияние на Бога.

Ритуальные деяния всегда являют собой некоторый ответ, оборотную реакцию, и подразумевают не только лишь прямое «воздействие», но часто преследуют и волшебную цель. Но чувство, что ты сам в состоянии ответить на проявление Божественного могущества, что ты, сам, способен сделать для Америка: индейцы пуэбло. Бога что-то принципиальное, преисполняет человека гордостью, дает ему возможность почувствовать себя собственного рода метафизическим фактором. «Бог и мы» — даже если это безотчетный sousetendu (намек. — фр.)это все таки чувство равноправности, позволяющее человеку вести себя с завидным достоинством, и таковой человек в пол -ном смысле слова находится на собственном месте Америка: индейцы пуэбло..

Кения и Уганда.

Tout est bien sortant des mains de l'Auteurdes choses.

Rousseau

Все, что выходит из рук Творца, — благо.

Руссо.

На Английской выставке в Уэмбли (1925) на меня произвела неизменное воспоминание экспозиция, посвященная племенам и народностям, находившимся под английским протекторатом, и я решил, что вближайшем будущем отправлюсь в Америка: индейцы пуэбло. тропическую Африку. Мне издавна хотелось пусть недолго, но пожить в какой-либо неевропейской стране, посреди людей, не много схожих на европейцев.

Осенью такого же года с 2-мя друзьями, британцем и янки, я выехал в Момбаз. Не считая нас на пароходе было много юных британцев, направляющихся в колонии, чтоб занять свои посты Америка: индейцы пуэбло.. Царившая на борту атмосфера ясно давала осознать, что эти люди путешествуют не ради наслаждения, но в силу необходимости. Естественно, они выглядели радостными, но общий суровый тон был очевиден. О судьбе большинства попутчиков мне стало понятно еще до того, как я возвратился домой. Неких из их поняла погибель практически в течение Америка: индейцы пуэбло. ближайших 2-ух месяцев, они погибли от тропической малярии, заразной дизентерии и пневмании. Посреди погибших был юноша, сидевший за столом напротив меня. Другим был доктор Экли, работавший в обезьяньем питомнике, с которым я сдружился в Нью-Йорке незадолго ранее путешествия. Он погиб, когда я еще находился на Элгоне Америка: индейцы пуэбло., и известие о его погибели дошла до меня уже после возвращения.

Момбаз остался в моей памяти как жарко-влажный город, упрятанный в лесу, посреди пальм и манго, очень красочный, с природной гаванью и древним португальским фортом, — город настолько же европейский, сколь и негритянский и индийский. Мы пробыли там два Америка: индейцы пуэбло. денька и к вечеру третьего направились по узкоколейке в Найроби.

Наступала тропическая ночь. Мы ехали повдоль прибрежной полосы, мимо бессчетных негритянских селений, где люди посиживали и дискутировали, расположившись вокруг маленьких костров. Скоро поезд пошел на подъем, селения пропали. Опустилась фиолетово-черная ночь. Жара мало спала, и я уснул. Меня Америка: индейцы пуэбло. разбудили 1-ые лучи солнца; поезд, охваченный красноватым облаком пыли, как раз огибал оранжево-красный скалистый обрыв. На выступе горы, опершись на длинноватое копье и смотря вниз на поезд, бездвижно стояла узкая черно-коричневая фигура. Рядом высился огромный кактус.

Я был околдован необыкновенным зрелищем. Это была встреча с кое-чем Америка: индейцы пуэбло. совсем чуждым, никогда не виденным мной, но в то же время я чувствовал некоторое сильное sentiment du dejr vu (чувство узнавания. — фр.).Мне казалось, что я всегда знал этот мир и только случаем оказался разбитым с ним во времени. Казалось, как будто я возвратился в страну собственной молодости и знаю этого Америка: индейцы пуэбло. темнокожего человека — он ожидает меня уже 5 тыщ лет.

Это настроение не покидало меня всегда, пока я путешествовал по Африке. Помню, что в один прекрасный момент мне доводилось переживать нечто схожее: в тот раз я совместно с моим прежним шефом, доктором Блейлером, в первый раз столкнулся с Америка: индейцы пуэбло. парапсихологическими явлениями. Ранее я представлял, что буду потрясен, лицезрев нечто настолько неописуемое. Но когда это случилось, я даже не был удивлен, восприняв произошедшее как совсем естественное, само собой разумеющееся, как будто я и ранее знал об этом.

Тяжело сказать, какую струну задел во мне одинокий темнокожий охотник. Просто я знаю, что этот Америка: индейцы пуэбло. мир был моим в течение 1000-летий.

Все же я был несколько озадачен. Около пополудни поезд прибыл в Найроби, расположенный на высоте 1800 м над уровнем моря. Ярко светило солнце, напомнив мне о зияющей верхушке Энгадена, ошеломляющей своим блеском тех, кто подымался наверх из мглистой равнины. И что умопомрачительно Америка: индейцы пуэбло., на жд станции я повстречал огромное количество юных людей в старомодных шерстяных лыжных шапочках, которые я привык созидать, ну и сам носил на Энгадене. Они очень комфортны поэтому, что закрученый ввысь край можно опустить вниз как козырек, в Альпах это защита от ледяного ветра, тут — от палящей жары.

Из Найроби мы Америка: индейцы пуэбло. на небольшом форде выехали к равнине Атхи, где раскинулся большой заповедник. С низкого холмика раскрывался величавый видна саванну, протянувшуюся до самого горизонта; все покрывали бессчетные стада животных — зебр, антилоп, газелей и т. д. Жуя травку и медлительно покачивая головами, они беззвучно текли вперед, как размеренные реки; это мерное Америка: индейцы пуэбло. течение только время от времени прерывалось однотонным кликом какой-либо плотоядной птицы. Тут царствовал покой исконного начала, это был таковой мир, каким он был всегда, до бытия, до человека, до кого-нибудь, кто мог сказать, что этот мир — «этот мир». Утратив из виду собственных попутчиков, я оказался в полном одиночестве Америка: индейцы пуэбло. и ощущал себя первым человеком, который вызнал этот мир и познанием своим сотворил его себе.

В этот миг мне во всей полноте открылся космологический смысл сознания. «Quod natura relinquit imperfectum, ars perficit» (Что природа оставляет незавершенным, завершает искусство. — лат.), — гласили алхимики. Невидимым актом творения человек присваивает миру Америка: индейцы пуэбло. завершенность, делая его существование беспристрастным. Мы считаем это наградой 1-го только Создателя, даже не предполагая, что тем превращаем жизнь и собственное бытие в некоторый часовой механизм, а психологию людскую — в нечто глупое, развивающееся по заблаговременно предопределенным и известным правилам. Эта утопия часового механизма — совсем безвыходная — не знает драмы Америка: индейцы пуэбло. человека и мира, человека и Бога. Ей не ведомо, что есть «новый день» и «новая земля», она подчиненна только однообразному раскачиванию маятника. Я помыслил о собственном товарище, индейце пуэбло: он лицезрел, что смысл его существования в том, чтоб каждый денек помогать папе — Солнцу совершать собственный путь по небу. Я не мог избавиться Америка: индейцы пуэбло. от чувства зависти к нему — ведь его жизнь была полна смысла, а я все еще без всякой надежды находил собственный свой миф. Сейчас я его отыскал, и поболее того — понял, что человек есть тот, кто завершает творение, что он — тот же создатель, что только он один заносит беспристрастный смысл Америка: индейцы пуэбло. в существование этого мира; без него все это, неуслышанное и неувиденное, молчком поглощающее еду, рождающее детенышей и умирающее, глупой тенью сотки миллионов лет пребывало в глубочайшей тьме небытия, двигаясь к собственному неизвестному концу. Только человеческое сознание присваивает всему этому смысл и значение, и в этом величавом акте Америка: индейцы пуэбло. творения человек обрел свое неотъемлемое место.

* * *

Стальная дорога в этих местах тогда только строилась, и поезд довез нас до конечной (тогда) станции «Шестьдесят четыре». Пока слуги выгружали наше объемистое снаряжение, я сел на шоп-бокс (ящик для провизии, что-то вроде плетеной корзины) и закурил трубку, размышляя о том, что мы Америка: индейцы пуэбло. в конце концов достигнули края нашей «ойкумены» — обитаемой земли, где начинаются нескончаемые тропы, в различных направлениях пересекающие континент. Через какое-то время ко мне подошел немолодой британец, разумеется поселенец. Он поинтересовался, куда мы направляемся. Когда я обрисовал ему наш маршрут, он спросил: «Вы 1-ый раз в Африке? Я тут Америка: индейцы пуэбло. уже 40 лет». «Да, — ответил я. — По последней мере, в этой части Африки».

«В таком случае могу ли я вам кое-что порекомендовать? Осознаете, сэр, тут страна не человека, а Бога. И если чего-нибудть случится, вы просто сядьте и постарайтесь не волноваться». С этими словами он поднялся и Америка: индейцы пуэбло. смешался с массой негров, суетившихся вокруг.

Я длительно посиживал, пытаясь представить для себя психологическое состояние человека, который мог сказать такое. В словах британца непременно сконцентрировалась квинтэссенция его опыта; не человек, а Бог правил тут, другими словами, не воля либо намерение, а непостижимая судьба.

Я все еще продолжал обдумывать Америка: индейцы пуэбло. его слова, когда раздался сигнал к отъезду и подъехали два наших автомобиля. Мы, восемь человек, взгромоздились вкупе с багажом в машины, стараясь устроиться по способности комфортно. Потом несколько часов ни о чем, не считая тряски, мыслить было нереально. Наиблежайшее поселение Какамега, где располагались окружной комиссар, маленький гарнизон африканцев, вооруженных винтовками, лазарет Америка: индейцы пуэбло. и, желаете веруйте — желаете нет, малая психиатрическая поликлиника, оказалось еще далее, чем я подразумевал. Наступил вечер, и в один момент мы очутились в кромешной мгле. И в этот момент разразилась тропическая гроза: гром, молнии и таковой ливень, что через минутку мы намокли с головы до пят, а Америка: индейцы пуэбло. каждый маленький ручеек перевоплотился в бурный поток.

В половине первого ночи, когда уже стало проясняться, мы в плачевном состоянии в конце концов добрались до Какамеги, где комиссар привел нас в чувство значительной порцией виски и пригласил в свою гостиную. В камине пылал радостный и таковой давно ожидаемый огнь. Среди Америка: индейцы пуэбло. комнаты стоял большой стол, заваленный английскими журнальчиками. Воспоминание складывалось такое, как будто мы оказались в пригородном доме где-нибудь в Сассексе. Я так утомился, что не мог провести грань меж сном и явью: снится мне все это либо я, напротив, пробудился. Но в конце концов нам все таки пришлось Америка: индейцы пуэбло. разбить наш палаточный лагерь, — мы делали это в первый раз, — и, слава богу, все оказалось на месте.

На последующее утро я пробудился с легкими признаками ларингита: меня лихорадило, и целый денек я обязан был провести в кровати. Этому обстоятельству я был должен моим знакомством с так именуемой brainfever bird Америка: индейцы пуэбло. (дословно: птица, вызывающая воспаление мозга. — англ.). Эта птица известна тем, что полностью точно допевает октаву до предпоследней нотки и здесь же начинает все поначалу. Из-за высочайшей температуры и подобного музыкального сопровождения я испытывал чувство, что голова моя раскалывается на кусочки.

Другой пернатый житель банановых плантаций выводил мелодию, состоявшую из 2-ух Америка: индейцы пуэбло. сладчайших и приятнейших звуков, заканчивая ее третьим — резким и пугающим. Quod natura relinquit imperfectum... (To, что природа оставила незавершенным. — лат.)Только одна птица тут издавала идеально мелодичные звуки. Когда она пела, казалось, как будто повдоль горизонта плывет колокольчик.

На последующий денек при помощи комиссара мы прирастили число наших носильщиков Америка: индейцы пуэбло. и получили его военный эскорт из 3-х стрелков. В таком составе мы начали путь к верхушке Элгон (4400 м). Тропа вилась по относительно сухой саванне, поросшей зонтичными акациями. Всю землю вокруг покрывали мелкие круглые холмы в два-три метра высотой, это были старенькые колонии термитов.

Для путников повдоль Америка: индейцы пуэбло. тропы были построены маленькие кирпичные домики, круглые, с соломенной крышей. Они были открыты и совсем пусты. Ночами у входа подвешивался зажженный фонарь, чтоб отпугнуть незваных гостей. У нашего повара фонаря не было, зато он поселился один в своей малеханькой хижине, чем был очень доволен. Но это чуток было не завершилось для Америка: индейцы пуэбло. него самым грустным образом. Намедни он заколол перед собственной хижиной овцу, приобретенную нами за 5 угандийских шиллингов, и приготовил на ужин потрясающие отбивные. Когда же после ужина мы сели у костра и закурили, до нас донеслись странноватые звуки, которые, приближаясь, напоминали то медвежий рев, то лай собаки, то пронизывающий вопль Америка: индейцы пуэбло., то истерический хохот. В 1-ое мгновение мне показалось, что я нахожусь на смешном представлении у Барнума и Бэйли, но скоро сцена стала уже не забавнй, а угрожающей. Нас со всех боков окружали голодные гиены, завлеченные, видимо, запахом овечьей крови. Это они устроили дьявольский концерт, и в бликах Америка: индейцы пуэбло. огня можно было созидать, как в высочайшей травке горели их глаза.

Гиены, как понятно, не нападают на человека, но абсолютной убежденности в безопасности у нас не было, тем паче, что в этот момент раздался ужасный крик — он доносился со стороны хижин. Мы схватились за орудие (девятимиллиметровая винтовка Манлихера и охотничье Америка: индейцы пуэбло. ружье) и сделали несколько выстрелов по светящимся в травке огонькам, когда вдруг подбежал перепуганный повар. Выяснилось, что «физи» (гиена) забралась в хижину и чуток было не загрызла его. Весь лагерь был в панике. Гиены испугались и, шумно протестуя, удалились. Остаток ночи прошел тихо и тихо, только из хижины, где Америка: индейцы пуэбло. жили носильщики, еще длительно доносился хохот. С утра последующего денька у нас появился местный вождь с дарами — корзиной яиц и 2-мя цыплятами. Он упрашивал нас задержаться еще на денек и перестрелять гиен. Оказывается, за денек до нашего происшествия, они напали на спавшего в хижине старика и растерзали его Америка: индейцы пуэбло.. De Africa nihil certum! (В Африке ни в чем нельзя быть уверенным. — лат.)

Срассветом в жилье снова началось веселье — оттуда слышались взрывы смеха. Похоже, они обыгрывали действия прошлой ночи. Один изображал спящего повара, другой — подползающую к нему гиену. Эту небольшую пьесу они неоднократно повторяли, но публика всякий раз была Америка: индейцы пуэбло. в экстазе.

С того времени повара окрестили Физи. Мы, трое белоснежных, уже получили свои «trademarks» (прозвища. — англ.).Моего друга, британца, называли Красношеим, как, вобщем, и всех местных британцев. Янки, который щеголял в красивом плаще, был известен как Bwana meredadi (Наряженный государь). Волосы тогда у меня уже были седоватыми Америка: индейцы пуэбло. (мне было 50), и меня окрестили Mzee — старик, считая столетним. Людей в преклонном возрасте тут практически не встретишь, седоватых я лицезрел сильно мало. Mzee — к тому же знатный титул, и он был присужден мне, так как я возглавлял «Психологическую экспедицию в Багишу» — заглавие, которое «lucus a non lucendo»* присвоили этой экспедиции в Америка: индейцы пуэбло. министерстве зарубежных дел в Лондоне. Мы вправду побывали в Багише, но еще больше времени провели на Элгоне.

Мои негры оказались потрясающими знатоками людского нрава. Такая интуитивная проницательность связана со характерной им умопомрачительной способностью к подражанию. Они великолепно копируют походку, жесты, манеру речи, в буквальном смысле «влезая» в шкуру собственного Америка: индейцы пуэбло. персонажа. Их способность к постижению чувственной природы показалась мне поразительной. Я использовал всякую возможность, чтоб вступать с ними в долгие беседы, к которым они, судя по всему, питали пристрастие. Таким макаром я многому научился.

То событие, что наше путешествие было вроде бы полуофициальным, давало нам определенные достоинства: нам было легче Америка: индейцы пуэбло. нанимать носильщиков, легче достигнуть военной охраны. Последнее не было лишней предосторожностью, мы передвигались по районам, которые белоснежными не контролируются. Так, при восхождении на Элгон нас аккомпанировали сержант и два бойца. От губернатора я получил письмо с просьбой взять под свою защиту некоторую англичанку, которая ворачивалась в Египет через Судан Америка: индейцы пуэбло.. Так как мы следовали по тому же маршруту и уже успели познакомиться с этой дамой в Найроби, я не лицезрел обстоятельств отклонить эту просьбу. К тому же мы были многим должны губернатору за самую различную помощь.

Я рассказываю об этом, чтоб показать, как неуловимо архетип может оказывать влияние на Америка: индейцы пуэбло. наши поступки. Нас по незапятанной случайности было трое. Я приглашал еще 1-го моего компаньона присоединиться к нам, но происшествия не позволили ему принять приглашение. Этого оказалось довольно, чтоб безотчетно мы стали чувствовать себя архетипической троицей. Но для полноты нам не хватало 4-ого.

Потому я предпочел пользоваться случаем Америка: индейцы пуэбло. и с наслаждением приветствовал присоединившуюся к нам даму. Она оказалась беспритязательной и бесстрашной, внося приятное обилие в нашу мужскую компанию. Когда спустя какое-то время наш молодой товарищ захворал тяжеленной формой тропической малярии, нам очень понадобился ее опыт: в первую мировую войну она была медсестрой.

После происшествия с гиенами мы Америка: индейцы пуэбло. двинулись далее, не успев выполнить просьбу вождя. Дорога шла под уклон, все почаще попадались следы третичной лавы. Мы прошли через заросли циклопических, покрытых огненно-красными цветами деревьев найди. Большие жуки и великанские, ослепительно раскрашенные бабочки воскрешали поляны и лесные поляны, на ветвях раскачивались любознательные мортышки. Скоро мы ощутили себя Америка: индейцы пуэбло. «miles from anywhere» (затерянными. — англ.)в тропических зарослях; это был райский мир. Большей частью наш путь пролегал по краснозему саванны, мы предпочитали естественные тропы, узенькие и зигзагообразные.

Без особенных приключений мы достигнули подножья горы Элгон, которая по мере приближения к ней росла на очах. Тут начинался подъем: узенькая тропа, ведущая Америка: индейцы пуэбло. ввысь. Нас приветствовал местный вождь, он был отпрыском лекаря — «лайбона». Приехал он на пони, это была единственная лошадка, которую мы пока тут повстречали. Он сказал, что его племя принадлежит к масаи, но ведет обособленное существование тут, на склонах горы Элгон.

После нескольких часов подъема мы вышли на огромную живописную Америка: индейцы пуэбло. поляну, где протекал незапятнанный и прохладный ручей, падающий с высоты приблизительно 3-х метров. Тут мы выкупались, разбили лагерь на мягеньком и сухом склоне в тени зонтичных акаций. Недалеко находилась негритянская деревушка, состоявшая из нескольких хижин и бомы — двора, огороженного забором из колющегося кустарника.

С местным вождем я разъяснялся Америка: индейцы пуэбло. на суахили. По его распоряжению нам носили воду, этим занималась дама с 2-мя дочерьми-подростками. Всю их одежку составлял только пояс из раковин каури (раковины прогуливались тут в воззвании заместо средств). Девицы были поразительно миловидными и стройными, с шоколадно-коричневой кожей и аристократически копотливыми движениями. Приятно было слышать Америка: индейцы пуэбло. по утрам тихий гул стальных колец, когда они шли от ручья, созидать их силуэты, когда, немного покачиваясь, они выплывали из высочайшей желтоватой травки, удерживая на голове сосуды с водой. Набор украшений, которые они носили был очень разнообразен: кольца на щиколотках, медные браслеты, колье и серьги из меди либо дерева Америка: индейцы пуэбло., по форме похожие на мелкие катушки. В нижнюю губу они втыкали костяной либо металлический гвоздик. У женщин были красивые манеры, встречая нас они робко и обворожительно улыбались.

У меня никогда не было способности побеседовать с местными дамами (кроме 1-го варианта, о котором я скоро упомяну), тут это не Америка: индейцы пуэбло. принято. Как и у нас на юге, мужчины тут говорят с мужиками, дамы — с дамами.

Вести себя по другому значит love-making (заниматься любовью. — англ.). Белоснежный при всем этом не только лишь теряет собственный авторитет, да и рискует «going-black» (почернеть. — англ.),вчем я не раз убеждался. Часто доводилось Америка: индейцы пуэбло. слышать, как негры гласили о каком-нибудь белоснежном: «Он — нехороший человек», Когда я спрашивал почему, в ответ раздавалось: «Он дремлет с нашими женщинами».

Мужчины тут занимались скотом и охотой, дамы — шамбой (плантациями бананов, сладкого картофеля, риса и маиса). Детки, козы и цыплята — все помещались вкупе в одной круглой хижине. Достоинство и естественность Америка: индейцы пуэбло. местных дам определялось их активной ролью в домашнем хозяйстве. Понятие равноправия дам — это порождение нашего века, когда естественное деловое партнерство мужчины и дамы потеряло собственный смысл. Примитивное же общество регулируется безотчетным эгоизмом и альтруизмом — в расчет принимается и то, и другое. Этот безотчетно установленный порядок тотчас разрушается Америка: индейцы пуэбло., если происходит нечто неожиданное, восстановление же его — уже всегда некоторый сознательный акт.

Я с теплотой вспоминаю 1-го из собственных «информантов», от которого получил много увлекательных сведений о местных семейных характерах. Это был умопомрачительно прекрасный и обходительный парень по имени Гиброат — отпрыск вождя, чье доверие мне, похоже, удалось захватить Америка: индейцы пуэбло.. Он охотно брал у меня сигареты, но никогда не выпрашивал подарки, в отличие от всех других. Временами он «наносил светские визиты» и говорил всякие любознательные вещи. Я лицезрел, что ему охото о кое-чем меня попросить, но он все не решается. Через какое-то время, когда наше знакомство довольно упрочилось Америка: индейцы пуэбло., парень обратился ко мне с внезапной просьбой: он желал, чтоб я познакомился с его семьей. Мне было понятно, что супруги у него нет, а предки его погибли. Речь шла о его старшей сестре, которая вышла замуж, став 2-ой супругой, у нее было четыре малышей. Гиброат попросил меня навестить их — по Америка: индейцы пуэбло.-видимому, в его жизни сестра занимала место мамы. Я согласился, полагая, что смогу получить некое представление о домашней жизни аборигенов.

«Madame etait chez elle» (мадам была у себя. — фр.),она вышла из хижины, когда мы прибыли, и непосредственно поздоровалась с нами. Она оказалась симпатичной дамой среднего возраста, другими словами Америка: индейцы пуэбло. ей было около 30; не считая неотклонимого пояса, она носила кольца на щиколотках и запястьях, какие-то медные декорации свисали с необычно длинноватой мочки уха, грудь прикрыта шкурой какого-то одичавшего зверя. Собственных 4 малеханьких «мтотос» она заперла в хижине, и они выглядывали через дверные щели, возбужденно хихикая. По моей просьбе Америка: индейцы пуэбло. она открыла дверь, но только через какое-то время они осмелели и вышли. Сестра Гиброата была так же разлюбезна, как и он сам. А он сиял от радости, видя фуррор собственного предприятия.

Мы гласили стоя, так как посиживать было негде, разве что на пыльной, покрытой пометом дороге. Беседа наша ограничивалась Америка: индейцы пуэбло. условными рамками полусемейной-полусветской темы: семья, малыши, дом, сад. Старшая супруга жила рядом, у нее было шестеро малышей. Бома этой «сестры» размещалась метрах в восьмидесяти от нас. Примерно на полпути меж хижинами жен, на верхушке этого умозрительного треугольника стояла хижина супруга, а метрах в пятидесяти за ней — малая Америка: индейцы пуэбло. хижина, принадлежавшая его взрослому отпрыску от первой супруги. Любая из 2-ух дам имела свою шамбу, и моя хозяйка, похоже, очень гордилась собственной.

У меня сложилось воспоминание, что ее уверенность и чу


alternativnij-priziv-v-lob.html
alternativnij-veb-dizajn-referat.html
alternativnoe-suzhdenie-ili-nestrogaya-dizyunkciya-suzhdenie-poluchennoe-iz-dvuh-pri-pomoshi-soyuza-ili.html